Она была Ленинградкой

Так получилось, что меня не отдали в детский сад… Просто взяли и не отдали – маме было жалко будить ребенка по утрам и тащить куда-то по сибирским морозам. Бабушка наотрез отказалась от почётной обязанности быть бабушкой (согласна, не самый удачный каламбур), поэтому родители стали думать, куда пристроить Настю. Мама работала посменно, поэтому проблема была в том, чтобы раз-два в неделю кто-то посидел с ребенком. Знакомые посоветовал обратиться к Нине Георгиевне Сазоновой – учительнице начальных классов на пенсии, которая по счастливому стечению обстоятельств жила в нашем подъезде.

Чего стоило маме уговорить Нину Георгиевну раз в четыре дня сидеть со мной история умалчивает, но я точно знаю, что в то время она занималась еще с несколькими оболтусами. Так в два года у меня началась новая жизнь…

Маленькая, пухленькая, абсолютно седая, с неизменной старомодной шишечкой – такой я помню свою первую учительницу. Иначе назвать Нину Георгиевну не получится. Она была мягкой, как свежая булочка – теплые руки, лучезарная улыбка, прямая спина. Она была Ленинградкой… Именно так – с большой буквы. Ей было девятнадцать, когда началась блокада. Воина унесла почти всех родных и близких, Нина Георгиевна не любила рассказывать о том времени, но рассказывала иногда. В эти минуты её глаза темнели, а морщинки становились чуть глубже, чем обычно.

Всю жизнь, рука об руку, рядом с ней шел Максим Карпович. Он был настоящим красавцем – высокий, статный, в моём детстве уже абсолютно седой, но до невозможности обаятельный. Нина Георгиевна иногда подсмеивалась, мол, как это он, такой красивый, на меня посмотрел. А все вокруг знали, что в этой семье именно она – предмет обожания. А её нельзя было не любить… Казалось, что рядом с этим человеком расцветает всё и вся. Мама педагога университета и бабушка профессора, первая учительница сотен ребятишек, женщина, пережившая блокаду и покинувшая Ленинград дорогой Жизни, чтобы навсегда осесть в сибирской глубинке – таких больше нет…

С ней были связаны удивительные вещи и открытия: Вот она хитро улыбается, натягивая на меня резиновые сапожки – мы идем смотреть чудо; вот я изумленно замираю, когда вижу её не с привычной строгой прической, а с распущенными волосами; вот мы вместе пишем стихи; вот идем на первомайскую демонстрацию… И первый в этом году одуванчик действительно был чудом, седая коса почти до пояса завораживала своим серебром, стихи до сих пор бережно хранятся в семейном альбоме.

Знаете, если бы не Нина Георгиевна, меня бы не было. Не было такой, какую знаете меня вы. Стихи, книжки, рассказы – это всё от неё, от маленькой, хрупкой и очень сильной женщины родом из Ленинграда.

Странной привычкой мне казалось то, что она старалась никогда не обронить лишней крошки хлеба. А если вдруг после обеда возле её тарелки оставались крошечки, Нина Георгиевна смахивала их в ладошку и ловко закидывала в рот. Блокада научила её ценить хлеб, а годы мирной жизни не смогли обесценить эту науку.

Я подросла, мы переехали в другой дом, но не перестали дружить с Сазоновыми. Иногда мы забредали в их небольшую квартиру на четвертом этаже, иногда они заходили к нам в гости. Как сейчас помню кресла с деревянными подлокотниками, запах булочек, которые пекла Нина Георгиевна, и щемящий душу восторг от того, что разрешили выйти на балкон и посмотреть в необозримые дали. Он был, как капитанский мостик – этот балкон – на нем слушались самые чудесные сказки и виделись заморские страны.

Беда грянула неожиданно. У Нины Георгиевны обнаружили белокровие, слишком поздно… Она сгорела буквально за пару недель. Иногда мне кажется, что она всё знала раньше, но не хотела никого огорчать, поэтому шла по жизни с прежней улыбкой, даря свет и радость окружающим. Максим Карпович прожил без своей Нины всего четыре года. В их квартирке давно уже живут другие люди, но я, каждый день, проходя или проезжая мимо, смотрю на четвертый этаж и точно знаю, что в этих окнах отражаются самые красивые закаты, прямо на балкон иногда опускается радуга, а Нина Георгиевна по-прежнему сочиняет об этом свои волшебные сказки.

Похожие материалы

Детские воспоминания

Сегодня я пришла на работу и рассказала коллегам о нашем замечательном проекте, где люди делятся своими историями , замечательными фотоснимками. Все слушали меня с интересом. Дежурная рассказала историю, которая тронула нас.

Комментарии

    1. Сама перечитала, поревела))) У всегда так: Напишешь, откорректируешь, посмотришь критичным взглядом… А потом, когда где-то опубликуют, читаешь, как чужой рассказ. И если эмоций нет — всё плохо. А здесь хорошо. Я просто люблю её очень, иначе быть не могло.

  1. Вам повезло в детстве, вас окружали такие замечательные люди.

  2. Настя, каждая строчка вашего рассказа пронизана таким теплом и любовью, что это не только чувствуется, а даже ощущается. Ваша благодарная память помогла вам на бумаге воссоздать образ дорогого вам человека.

    1. Знаете, пять лет назад я уже писала о Нине Георгиевне для этого проекта. Перечитала вчера и удивилась — странная какая-то сводка событий… Чтобы писать, надо быть в том самом настроении, а оно внезапно пришло.

  3. Настя, ваши рассказы такие простые и такие жизненные. Лично меня ваши тёплые и душевные рассказы радуют, я рада, что в вашем детстве были люди, которые научили вас быть такой, какая вы сейчас. И то, что вы сохранили эти воспоминания на долгие годы — это прекрасно.

  4. Впервые в Ленинграде побывал в 1972 году на экскурсии.
    Врезались в память мимолетные встречи, общение с людьми «50+». Просто будничные встречи на улице («подскажите, как пройти туда-то»). Они чем-то отличались от привычных мне их ровесников. Неизменно внимательные, доброжелательные, стремящиеся помочь.

    1. Это прямо отдельный слой населения. Они и среди молодёжи есть… Для меня есть две дополнительные народности на Земле — одесситы и ленинградцы.

  5. Анастасия, спасибо, действительно тёплый рассказ о тёплом человеке. Это здорово, что Нина Георгиевна была в вашей жизни и научила вас по особенному чувствовать, думать, воспринимать. Представить даже сложно, что пережили участники тех событий.

    1. Сегодня слушала по телевизору, какмвосторденная девушка говорит, что бабушка ВСЕГДА рассказывала, как воевала, и думала, что не верю… Те, кто действительно видел все ужасы войны, не любят об этом говорить. Потому и представить нам сложно, хотя немало об этом снято и написано.

  6. Знаете, Настя, читая про крошки хлеба, вспомнила вот о чем. Семьей мы были в С-Петербурге в гостях у подруги тети моего мужа лет восемь назад. Так вот она, не блокадница, родилась в победный год 45-го и в Ленинград приехала в середине 60-х. И она также никогда не выкидывала ни одной крошечки хлеба, либо съедала сама, либо кормила птиц. Я тогда подумала, как же то поколение уважительно относится в пище. Вот бы нашим детям научиться этому.

    1. Это из семьи… Я сама никогда не оставляю кусков в тарелке. Нечего хватать больше, чем сможешь проглотить, поэтому в гостиницах со шведским столом, задыхаюсь от злости, когда навалят гору еды, поколупаются чуток и уходят. Особенно, если дело где-то на нищей Кубе, где людям есть нечего… Да все равно, где… Это просто неуважение к труду того, кто готовил.

  7. Да, Анастасия, поздравляю Вас. Чудесный рассказ, душевное, сердечное повествование про Нину Георгиевну, ленинградку. Многим ленинградцам пришлось покинуть свой город с начала войны, и они, по рассказам блокадников ( как у нас принято называть эту категорию людей), нашли второй дом во многих частях нашей необъятной родины, где к ним относились гостеприимно и тепло. Вам повезло еще и в том, что она была Вашей учительницей, а это очень многое значит для воспитания человека и формирования его мировоззрения и душевных качеств. Спасибо Вам за рассказ.

Комментарии закрыты.